Ситуация на улице Пишоновской уже стала критической. Дома на этой улице рушаться
Ситуация на улице Пишоновской уже стала критической — местные жители
обратились к юристам с просьбой помочь в восстановлении
их права на безопасное жильё.
Нет, это не притон бездомных. Пока что. Это квартира, которая находится на балансе у ЖКС.
— вот эту квартиру обслуживал ЖЭК, то есть с 88 года. То есть вот так ЖЭК ремонтировал её, вот в таком состоянии она сейчас и находится. Если б мы сами ничего не делали, в принципе, наша квартира выглядела б точно так же.
— вот стенка, которая непосредственно относится к моей квартире, что с одной стороны она отошла от несущей стены, что с другой.
Молодой человек, который здесь прописан, сейчас в армии, но уже скоро вернётся. В ЖКС о нём не забыли — исправно присылают записки.
Если сравнивать с этим домом, то остальные жители Молдаванки живут почти во дворцах — у них есть хотя бы крыша над головой, пускай сквозь неё и можно наблюдать звёздное небо. Любовь Цвигун родилась здесь в 1938 году.
Любовь Цвигун, живёт в доме, где родилась: много изменилось с 38 года в этом месте?
— ничего хорошего. К хорошему — ничего. Всё к плохому.
Главное, что изменилось безвозвратно — вид из окна. Сегодня женщина, выходя туда, где раньше был двор, смотрит в стену десятиэтажного здания. Нет-нет, да и фантазирует, что когда-то тоже будет там жить. Активное строительство начиналось здесь с 2000 года — тогда людям обещали, что как только оно завершится, их переселят в новые квартиры, а старые дома снесут. Единственное, чего они дождались — забитая столетняя канализация, рассчитанная на пару десятков семей, к которой подключили десятиэтажный дом.
Руслан Балабай, житель Молдаванки в третьем поколении: мартом 88 года дом признан аварийным, для дальнейшего проживания не пригоден, так как износ всех несущих конструкций 80 или 87 процентов.
- а когда здесь весь район был отключён от газа, была авария. Когда здесь приехали уже подключать — нас не существует. По их документам нас нет. То есть здесь уже давно стоят многоэтажки, они подключены, на них есть документы — на наши дворы документов не существует.
Улица Ковалевского или Пишоновская застряла между двух миров. Здесь дома, часть из которых построена ещё до революции, содрогаются от забивания свай и работы подъёмных кранов — совсем рядом идёт стройка. Для людей из другого мира. А эти украшают как могут свой.
Станиславу Ивановичу 75. Они с котёнком Мурзиком вдвоём живут в небольшой квартирке на Ковалевского, 32.
Станислав Положай, дитя войны: кухня, вот кухня.- туалет или кухня? — всё сразу тут. Вот плита, столик. Вот ванна. Это ванна, а это туалет. Здесь закрываешься, водичкой тёплой сполоснешься, туда уходит. Вот это такая вот и кухня, и ванна, и туалет. Они приходили, говорят: о, так у вас тут прекрасно, жить можно ещё. А я говорю: ну так давайте поменяемся: вы в мою, а я в вашу. Они говорят: такой номер не пройдёт.
Если горячая вода, то из кастрюльки, если свет, то не всегда, если газ — то неделя через неделю. Пенсионер рассказывает, как во время строительных работ старые стены дрожат и идут трещинами. Там, где с потолка начинает сыпаться труха, дедушка сооружает деревянную подпорку. Жить пока хочется, а рассчитывать не на кого.
Станислав Положай, дитя войны: приходили из ЖЭК, с Толстого, 5 приходили. Говорят: «Давайте, мы вам крышу разберём — она быстрей завалится». А я говорю: «А где ж я буду жить?». Они говорят: «Поживёте — потом будем видеть».
— а вам предлагали отселяться?
— никто ничего мне не предлагал.
— вы хотите?
— конечно, надо отселиться. Только до двух столбов я не пойду. Туда мне нечего идти. Я туда ещё успею, до двух столбов. Мне туда немножко осталось. Но надо немножко пожить ещё.
Маша Полонская, корреспондент «АТВ»: это место — настоящий рай для кинематографистов, снимающих исторические фильмы, ведь со времён Великой Отечественной здесь существенно ничто не изменилось.
— ту неделю, я думала уже, Мариночка, что я умру. Уже что я не принимала, какие лекарства... Разнервничалась... вот Людочка наша идёт, соседочка.
— вы меня фотографируете? Так я скоро буду артисткой? — а как же!
Галина Савельевна вот уже 15 лет не выходит из своей квартиры — женщина практически не может ходить. Продукты ей приносят соседи, но сердобольных людей с каждым годом становится всё меньше.
В каких условиях проживает беспомощная пенсионерка — догадаться не сложно. Её дом — ещё одна серия фильма об ужасах Молдаванки.
— течёт туалет — надо брать зонтик. Ну, тут нечего говорить: пол прогнил, а там воду видно.
Это Елизавета Илларионовна. Она стоит в льготной очереди на квартиру не только, потому, что её дом давно уже не пригоден для проживания. Она 50 лет отработала в туберкулёзном диспансере. Не так давно женщину посещал представитель мэрии. Но дальше порога пройти не решился.
Елизавета Долгова, стоит в льготной очереди на квартиру: пришёл человек и говорит: я от мэра города, как вы тут живёте? Он зашёл, это вот, и тут вот и он говорит: «Я боюсь!» — не пошёл? — нет! — он восклицательный знак поставил и всё.
И правильно — Молдаванка — не для слабонервных.
Это... ах, нет, вот это — не просто дом. Жильцы называют его дом-призрак.
Оксана , живёт в доме призраке с 1972 года: если в 1861 году Пётр I отменил рабство, то в 1995 году мы по решению горсовета стали рабами МЧП «Труд», который находится в Ивановском районе. Поэтому мы так называем, потому что строение дома есть, жильцы, которые проживают здесь с 1952 года, существуют, живут и есть. А дом фактически принадлежит селу Ивановка.
Такое происходило часто, когда городские власти не хотели брать на себя бремя обустройства общежитий и продавали его частным фирмам. Теперь жильцы Пишоновской, 32 находятся полностью во власти хозяина — приватизировать жильё они права не имеют, выкупить — нет возможности. А владелец общежития о качестве жизни своих подопечных особо не переживает, даже не приходит познакомиться лично.
Оксана Третьяк, живёт в доме-призраке с 1972 года: у нас очень сильно течёт крыша. Мы обращались в службу мэра, мы обращались — куда, я уже не помню, потому что в голове всё перемешалось. Значит, служба мэра нам ответила, что связавшись с «Трудом», Герасименко нам дал ответ, что крыша полностью стоит новая.
Самая большая проблема как обычно в том, что люди, права которых грубо нарушаются, чаще всего не знают, куда и как им обращаться. Дома пришли в негодность не один десяток лет назад, а их жильцы всё ещё не имеют понятия, кто и что им должен.
Татьяна Сорокина, юрист Одесской городской организации партии «Родина»: на данный момент они не могут реализовать своё право на отселение, на достойное безопасное жильё, которое предусмотрено действующим законодательством, в силу неправомерных действий, бездействия и, в некоторых случаях, преступных действий местной власти. Поэтому к нам люди обратились, мы взяли это заявление. И уже на основании его мы будем защищать права, законные интересы людей, обращаться в различные инстанции, правоохранительные органы.
По закону, когда реконструируют квартал, живущие в нём люди имеют право на равноценное жильё в его пределах. Застройщики разводят руками: наше дело строить — все вопросы к местной власти. А она давать объяснения не торопится, лишь иногда присылает своих представителей на экскурсии — успокоить людей ещё на какое-то время.
Татьяна Сорокина: хотелось бы обратиться к местной власти, к чиновникам, чтобы они всё-таки решили проблему людей, выполнили свои обязанности, так как если они уже не думают о безопасности людей, пусть хотя бы подумают о своей безопасности, так как в случае обрушения дома и наступления непоправимых последствий, будет стоять в первую очередь вопрос об их ответственности.
Молдаванка всё больше становится маленьким гетто в сердце Одессы. Как долго его обитатели будут оставаться заложниками преступной халатности, бюрократии и стен разваливающихся домов? Вероятно, не очень. Долго эти стены не выдержат.
